Баширов Рустем Наильевич (rustem500) wrote,
Баширов Рустем Наильевич
rustem500


В последнее время очень мало стало статей в прессе, где новостные или аналитические репотражи подаются с вкраплением элементов юмора. Его (юмор) как правило выносят на задворки номера и выражен он бывает в виде подборки анекдотов на последней странице (из за чего многие читают прессу с конца). А ведь жемчужины юмора в правильной дозировке рассыпанные по тексту статьи делают её более запоминающейся, более живой и она превращается в мини-шедевр. В своё время я очень любил за это журнал "За рулём", в котором в 90-е годы это практиковалось чуть ли не в каждой второй статье номера. К сожалению сейчас, при всём моём уважении к этому изданию, оно стало более скучным, более, если можно так выразиться, академичным и её статьи не откладываются в памяти.
Но, к счастью, есть ещё газеты и корреспонденты, подающие репортажи с элементами юмора, например в этом плане мне нравится читать статьи Бориса Бронштейна, корреспондента газеты "Новая газета". Для примера решил перепечатать три случайно выбранных мною статьи из газеты "Новая газета", автором которых является Борис Бронштейн.




Гражданин — начальник

перейти к обсуждению ...

Минтимер Шаймиев явился в суд как высокопоставленный потерпевший


Фото из архива Ирека МУРТАЗИНА\
Былые времена: президент и пресс-секретарь незадолго до посадки
В Казани идет судебный процесс, какого вроде бы еще не было в истории России. В истории Франции, кажется, что-то такое было — в 1655 году. По неподтвержденным данным, Людовик XIV судился тогда со своим пресс-секретарем. И именно по такому поводу, а вовсе не в парламенте он произнес свою знаменитую фразу: «Государство — это я!» Более того, имеется предположение, что фразу донесли до нас неточно. Вроде бы Людовик сформулировал мысль более убедительно: «Правовое государство — это я!»
Но вернемся в XXI век. Среда, 29 июля. В нашем правовом государстве, в Кировском районном суде Казани ждут прибытия потерпевшего гражданина Шаймиева и заметно волнуются. Уже сделан ремонт внутри здания, подлатан асфальт у ворот. Правда, не успели докрасить ограду, но ее красят прямо перед первым судебным заседанием. Прилегающую территорию и даже переулки контролируют милицейские машины и десятка два офицеров, званиями вплоть до подполковников. Майор машет полосатой палочкой водителям подъезжающих машин — чтобы убрались подальше (сержанту такое дело, понятно, не доверили). Телевидение расчехляет аппаратуру, но вот уже 10 утра, а потерпевшего нет. И рассмотрение уголовного дела, возбужденного по его заявлению, начинается без него. Достаточно того, что явился подсудимый, бывший пресс-секретарь Минтимера Шаймиева Ирек Муртазин, но ради него красить забор не стоило. Он, написавший книгу о властных структурах Татарстана, в которой президент республики усмотрел наличие «заведомо клеветнических, ложных сведений», заслуживает, судя по обвинительному заключению, лишь некрашеной решетки.
По-прежнему XXI век. Понедельник, 10 августа. Очередное заседание суда по тому же делу. Журналисты роятся у входа, а милиции что-то маловато. Зато уйма судебных приставов и сосредоточенных мужчин в штатском. У некоторых спирали проводов за ухом. Журналистов встречают, как диверсантов. Каждого пропускают через две (две!) рамки металлоискателей, ощупывают приборами и руками, проверяют карманы и подкладки одежды. Корреспондента «Новой газеты» просят кроме журналистского удостоверения предъявить еще и водительское. Сверяют две фотокарточки, потом проверяют авторучку, внутри которой не обнаруживается ничего, кроме стержня с чернилами. Глядя на все это, хочется написать явку с повинной и попроситься в камеру к уголовникам.
Какие-то граждане пришли, как обычно, в суд по своим делам, но их вообще не пускают в здание. Женщина (надо полагать, имеющая одинаковые права с гражданином, которого тут напряженно ждут) умоляет пропустить ее в канцелярию, чтобы только поставить печать на документе. Ей говорят: «Придите завтра». Она объясняет, что печать нужна сегодня. Фраза звучит двусмысленно. Печать-то сегодня как раз не нужна. И прогнать бы в шею ее представителей с сомнительными авторучками…
Но вот общий душевный подъем: идет потерпевший! Перед ним, как, видимо, предусмотрено Уголовно-процессуальным кодексом РФ, любезно распахивают двери. Теперь можно пускать в зал заседаний столпившихся в коридоре журналистов, но как бы не так. Мест в зале, как выясняется, нет, и зря корреспонденты центральных и местных изданий прошли унизительный контроль. Дело в том, что Кировский районный суд располагается в здании, где раньше был детсад. В зале, куда проследовал с охраной потерпевший, наверное, была ползунковая группа, и детишек 40 могло там уместиться. А взрослых?
— Я знаю людей, которые заняли места в зале, — сказал потом Ирек Муртазин. — Это парни из службы охраны Минтимера Шариповича. Они на открытом процессе изображали народ.
Трех-четырех наиболее надежных журналистов все же пустили. Как демонстрируется надежность, видно на следующем примере.
«Муртазин поблагодарил Шаймиева за то, что тот пришел в суд, отметив, что это является свидетельством развития демократии в Татарстане», — сообщило одно из допущенных в зал агентств, и эти строки цитировали потом многочисленные СМИ.
А что же на самом деле сказал Шаймиеву Муртазин?
— Я действительно сказал эти слова, — подтверждает он и уточняет: — Но к этому я добавил: «Ведь Брежнев на суд Синявского с Даниэлем не приезжал!»
С логикой у подсудимого здесь небольшая пробуксовка (все же Брежнев заявления на писателей в прокуратуру не подавал), но ирония его высказывания очевидна. Однако слова про Брежнева аккуратно убрали, и осталась искренняя благодарность высокому начальству.
О сути уголовного преследования Ирека Муртазина «Новая» неоднократно рассказывала. Кратко можно повторить, что в его книге «Минтимер Шаймиев: последний президент Татарстана» главный герой усмотрел клевету и оскорбление его достоинства. А также — разжигание социальной розни. Последнее, в частности, выражается в том, что автор книги считает власть в Татарстане алчной и коррумпированной. Еще Муртазину вменяется в вину то, что год назад он поместил в «Живом журнале» сообщение о скоропостижной смерти Шаймиева, находившегося на отдыхе в Турции. Данный поступок, разумеется, журналиста не красит, но доказать, что он первым запустил в интернет ложное сообщение, не удалось: эта «новость» гуляла в Сети и до того.
В ходе судебного заседания, где нас с вами не было, Минтимер Шаймиев отвечал на вопросы обвиняемого, а потом на вопрос судьи, каким ему, потерпевшему, видится наказание Иреку Муртазину, сказал, что требует наказать его по всей строгости закона. А это означает, что бывшему соратнику президента грозит до 5 лет лишения свободы.
— Здешняя власть меня опасается, — считает Муртазин. — В республике нарастают протестные настроения, и я невольно становлюсь некой объединяющей фигурой для недовольных из самых разных сфер. А недовольные есть даже внутри системы.
Так ли это, трудно сказать, но в марте состоятся выборы мэра Казани, и Ирек Муртазин намерен выдвигаться на этот пост. А власть, по его мнению, намерена до того от него избавиться.
Забавно, что за два дня до начала процесса президент Шаймиев подписал закон «Об упразднении деревни Ирек Спасского района Республики Татарстан». Что случилось с этой деревней, не сообщалось. И хотелось бы спросить: «А нельзя ли было ее просто переименовать?»

Борис Бронштейн
наш соб. корр.





Задело

перейти к обсуждению ...

Прокурор потребовал для бывшего пресс-секретаря Минтимера Шаймиева три с половиной года колонии-поселения


РИА «Новости»
Ирек Муртазин в статусе подсудимого, но еще на свободе — под подпиской о невыезде
Наш суд суров, справедлив и неутомим. Никак не отметив 50-й, юбилейный, день слушания дела, которое в Казани для краткости иногда называют «Шаймиев против Муртазина», участники процесса расселись по местам в 51-й раз, и в рамках открывшихся прений слово взял государственный обвинитель. В зале, кроме корреспондента «Новой газеты», зрителей и слушателей не было, поэтому не станем преувеличивать эффект речи прокурора Марата Нуриева и утверждать, что присутствующие содрогнулись от услышанного.
Ну а корреспондент «Новой» понял, что пресс-секретарем президента Татарстана (а в иные годы собкором РТР в Казани и Минске) работал человек с отчетливо выраженными преступными наклонностями. И даже удивился, почему его раньше не обезвредили. Потребовав приговорить Ирека Муртазина к трем с половиной годам лишения свободы с отбыванием наказания в колонии-поселении, гособвинитель завершил свою речь так: «Думаю, что иное наказание, не связанное с лишением свободы, не выполнит своей цели в связи с тем, что Муртазин может продолжить заниматься преступной деятельностью». В общем, «любимый город может спать спокойно» (если, конечно, суд согласится с доводами обвинения).
«Новая» довольно подробно рассказывала о том, что в вину журналисту Муртазину вменяется распространение заведомо ложных сведений, порочащих честь и достоинство Минтимера Шаймиева и подрывающих его репутацию, а также нарушение неприкосновенности его частной жизни. Заявление с просьбой привлечь Муртазина к ответственности Шаймиев написал после того, как тот разместил в своем блоге в интернете непроверенное сообщение о скоропостижной смерти президента республики. Хоть позже и выяснилось, что этот слух появился в Сети еще до сообщения Муртазина, подобный поступок журналиста, конечно же, не красит. Сразу после инцидента Муртазин послал Шаймиеву письмо с извинениями, но, коль они не приняты, как-то отвечать за случившееся, видимо, надо.
Главным пунктом обвинения, однако, явилось «возбуждение ненависти либо вражды к какой-либо социальной группе с угрозой применения насилия». Эти намерения обвинение усмотрело в книге Муртазина «Минтимер Шаймиев: последний президент Татарстана», напечатанной два года назад и за это время вроде бы никого из читателей чрезмерно не возбудившей. Кажется, еще ни один гражданин, начитавшись рассуждений Муртазина о коррумпированности местной власти, не то что не вышел на баррикады — даже из себя не вышел и кулаком никому не пригрозил. Автор книги еще недавно был встроен в систему, о которой пишет и, наверное, что-то знает, но его произведение задело не столько рядовых читателей, сколько саму власть.
Примечательно, что следствие отнесло власть к социальной группе. Мы-то иной раз легкомысленно называем власть народной, полагая, что она включает в себя представителей разных социальных групп. А дело куда серьезнее: оказывается, власть — группа сама по себе.
Наш суд не только неутомим, но и всеобъемлющ. По делу человека, вроде бы никого не убившего, ничего не укравшего и Родину не продавшего, было заявлено аж 79 свидетелей обвинения. И каких свидетелей! Один за другим в зале заседаний появлялись мэр Казани, вице-премьер правительства Татарстана, вице-спикер Госсовета республики, депутаты Госсовета, руководитель республиканского следственного управления при прокуратуре, редакторы местных СМИ. Прибыл и член Совета Федерации Экзам Губайдуллин, в прошлом возглавлявший аппарат президента Татарстана. Экзам Саматович нелестно охарактеризовал подсудимого и, в частности, сообщил суду, что при чтении книги Муртазина, кроме чувства омерзения и гадливости, ничего не испытал. А на вопрос, обсуждал ли он с кем-нибудь книгу о президенте, ответил: «Людям нашего уровня не было интересно обсуждать эту книгу, не было предмета для разговора…»
Не подумайте, что обсуждать данную книгу допустимо только в нижней палате Федерального собрания, а в верхней — уже уровень не позволяет. Это не так. Сенатор пояснил суду, кого он относит к «людям нашего уровня»: «Это люди со статусом: чиновники, государственные служащие». То есть таковых, к счастью, довольно много, и есть с кем при случае поговорить о настоящей литературе.
Суд продолжается, а Ирек Муртазин, человек с невысоким статусом подсудимого, слушает и, все еще находясь на свободе (под подпиской о невыезде), не становится на путь исправления, а продолжает возбуждать социальную рознь. Так, недавно он разместил в своем блоге информацию (на этот раз документальную) о том, что в пору кризиса и разговоров об экономии средств в одном из скромных райцентров Татарстана покупают «для муниципальных нужд» автомобиль «Ауди» за 2 миллиона 676 тысяч 340 рублей. И задал вопрос: «Муниципальные нужды я понимаю так, что на этой машине будут возить ветеранов войны и труда. Или я что-то неправильно понимаю?»
Похоже, все, что Ирек Муртазин неправильно понимает, ему будет окончательно разъяснено в приговоре.

Борис Бронштейн
наш соб. корр.




Птица пресс-секретарь

перейти к обсуждению ...


Фото автора
Пятьдесят семь рабочих дней Кировский районный суд Казани неутомимо выяснял, что за птица бывший пресс-секретарь президента Татарстана, те ли песни она поет, и не в клетке ли ей место. Понятно, к месту действия были подтянуты не орнитологи, разбирающиеся в африканских птицах-секретарях, а разбирающиеся в наших людях эксперты-лингвисты, психологи, а также высокопоставленные свидетели вроде мэра Казани, вице-премьера правительства Татарстана, вице-спикера Госсовета и даже члена Совета Федерации.
В итоге журналиста Ирека Муртазина приговорили к 1 году и 9 месяцам колонии-поселения, и стало ясно, что любимый лозунг Минтимера Шаймиева «Мы можем…» следует трактовать значительно шире. Действительно, могут. А ведь до самого окончания процесса многие наблюдатели полагали, что суд гуманно ограничится условным наказанием.
Была изучена вся жизнь 45-летнего подсудимого, показания были взяты даже у людей, работавших с ним в прошлом веке в Вологде и учившихся с ним в еще более ранний исторический период в Казанском танковом училище. При этом характеристику Муртазину давали не три танкиста, три веселых друга, а какие-то мрачные друзья, еще в юные годы заметившие у него весьма сомнительные наклонности.
Картина получилась такая: Ирек Муртазин всегда отличался болезненным тщеславием, завистью, непрерывно жаждал признания и преследовал гнусные цели. Более того, порой вызывало сомнение его психическое состояние. Суду виднее, но куда же девать те три года, которые Муртазин вроде бы без нареканий провел рядом с Шаймиевым, обеспечивая тому благополучие в информационном поле? По логике, человек с такими неприглядными качествами должен был резко выделиться среди скромных, бескорыстных и уравновешенных чиновников, населяющих Казанский кремль. Но даже Минтимер Шарипович с его проницательностью не разглядел в своем пресс-секретаре потенциального преступника.
Обширный приговор оглашался три дня в присутствии автоматчиков. Напомним, Ирек Муртазин был привлечен к ответственности за клевету, за разжигание социальной розни с применением насилия и за нарушение неприкосновенности частной жизни. Последняя статья отпала, так как суд пришел к выводу, что сведения частной жизни Шаймиева, которые распространял подсудимый, ранее публиковались в печати. При этом в судебном заседании дотошно исследовался даже такой вопрос: «Любит ли потерпевший пряники, о чем без его согласия написал Муртазин, и составляет ли это его личную тайну?» Шаймиев подтвердил, что пряники любит с детства и что сам не раз об этом рассказывал. И в самом деле, почему не подтвердить, если любовь к пряникам никак не компрометирует президента. Тут даже можно безответственно добавить, что всякий руководитель должен держать пряники под рукой. Вместе с кнутом, конечно.
С обвинениями в клевете дело серьезнее. Кажется, вся страна уже знает, что в сентябре прошлого года Муртазин поместил в своем блоге «Живого журнала» сообщение о скоропостижной смерти Минтимера Шаймиева, находившегося в то время на отдыхе в Турции. Позже выяснилось, что слух распространялся по Казани еще до этого интернет-сообщения, но одно дело, когда о смерти президента говорит какой-нибудь дядя, и совсем другое, когда об этом (пусть даже не совсем утвердительно) сообщает журналист, тем более когда-то приближенный к Шаймиеву.
Резонанс был соответствующий. И справедливо, конечно, говорить о переживаниях Шаймиева, о затронутых чувствах людей и даже о падении акций «Татнефти», но нельзя не удивиться одному загадочному обстоятельству. В XXI веке на то, чтобы опровергнуть подобную информацию, достаточно живого голоса президента в ближайшем выпуске теле- или радионовостей. Но могучие СМИ республики что-то мямлили и развивали известную тему «Рукопожатие крепкое». Видные журналисты сообщали населению, что прямо сейчас разговаривали с президентом по телефону, но его слова при этом зачитывали по бумажке. Разумеется, это укрепляло слухи, в чем винить Муртазина уже вряд ли уместно. Как известно, лишь через две недели некие московские корреспонденты засняли Минтимера Шариповича — живого.
С тех пор никто, кажется, не сомневается в том, что президент Татарстана вернулся из Турции живым и бодрым. Но, видимо, для убедительности в суде был допрошен летчик, командир воздушного судна, который сообщил, что рейсом таким-то 28 сентября доставил Шаймиева из Анталии в Казань и что за три часа полета жалоб от того не поступало.
Проанализировав документы и показания, суд пришел к выводу, что сообщение в блоге Муртазина — это не просто аморальный поступок журналиста, а логическое завершение умысла, ранее заложенного в его книге «Минтимер Шаймиев: последний президент Татарстана». «Новая газета» рассказывала, что наиболее тяжелым пунктом обвинения явилось возбуждение социальной розни, обнаруженное экспертами в книге Муртазина, вышедшей в свет два года назад. Вряд ли здесь следует цитировать страницы из книги, которую суд признал клеветнической и экземпляр которой (как вещественное доказательство) в приговоре предписано уничтожить. Приведем только цитату, в которой автор объясняет, с какой целью он взялся за ее написание:
«Сегодня, когда мое разочарование Минтимером Шаймиевым умиротворилось, наступил душевный дискомфорт от сознания, что мне никогда не избавиться от клейма соучастника обожествления Шаймиева. И душу свербит непреодолимое желание высказаться. Высказаться именно о том, что считаю необходимым, и высказаться именно так, как считаю необходимым. Не в поисках понимания, не в надежде на сочувствие и прощение за то, что три года, возглавляя пресс-центр президента Татарстана, фактически я и сам был ретушером реальности. А просто потому, что не хочется держать в себе то, что свербит и не дает покоя. Возможно, это покаяние. Возможно, несвоевременное. Но хочется уже сегодня хотя бы попытаться осмыслить, что же это такое — «эпоха Шаймиева», и эпоха ли это вообще».
Высказался Муртазин так, как считал необходимым, но не учел, что только хвалить президента можно, не заботясь об аргументах. Такое приветствуется, и в эту сторону перегибать палку не запрещается. Это показала и недавняя газетная кампания по выдвижению Шаймиева на Нобелевскую премию мира. Деятели культуры, журналисты, депутаты тоже высказывались, как считали необходимым.
Суд счел, что в своей книге Муртазин вышел за рамки критики. Журналист, не приведя необходимых доказательств, обвинил президента республики в разгуле коррупции, в правовом нигилизме, в наркотизации и алкоголизации населения. Он вывел причастность Шаймиева и к войне в Чечне, объясняя это тем, что Татарстан в свое время возглавил «парад суверенитетов» и показал дурной пример сепаратистам Чечни. Характер всех этих утверждений в приговоре назван клеветническим, но это еще не все. С помощью экспертов суд отнес региональную власть к отдельной социальной группе, и это дало возможность обвинить Муртазина еще и в разжигании социальной розни.
В ходе процесса обвиняемый заявил ходатайство: запросить у КС РФ толкование, является ли власть социальной группой, и не является ли ущемлением критики применение в таких случаях статьи о социальной розни. Но в удовлетворении этого ходатайства ему было отказано. «Разжигание социальной розни с применением насилия», правда, доказать не удалось, и обвинение было переквалифицировано на «просто» разжигание. Без насилия.
— Это не приговор, — сказал Ирек Муртазин «Новой газете». — Это инструкция по применению 282-й статьи для судов по всей России. Впервые в судебной практике власть признается социальной группой, подлежащей защите по этой статье. Это сигнал для правоохранительных органов и региональных руководителей. Сейчас и Лужков может инициировать подобные дела, и Рахимов…
Пока спорить бессмысленно. То, что решил один суд, может пересмотреть другой — в более высокой судебной инстанции. До Верховного суда России Муртазину предстоит еще пройти Верховный суд Татарстана, на объективность которого он нисколько не надеется.
— Я изначально заявлял, что в Татарстане подобное дело рассматриваться не может, — говорит Муртазин. — О каком процессуальном равенстве сторон можно говорить, если речь идет о первом лице республики? Если, к примеру, суд вызывает свидетеля Киршина, руководителя следственного управления, а он не приходит. Не приходит потому, что в этот день потерпевший Шаймиев пригласил его для вручения погон генерал-лейтенанта!
Владимир Киршин, пусть даже и в другой день, дал в суде любопытные показания. Он сообщил, что 18 сентября прошлого года принял от Минтимера Шаймиева, позвонившего из Турции, устное заявление о возбуждении уголовного дела в отношении Ирека Муртазина. Интересно, много ли равноправных с Шаймиевым граждан звонили самому начальнику республиканского следственного управления СКП РФ с просьбой возбудить дело, и много ли подобных устных просьб он исполнил? Кстати, письменное заявление Минтимера Шариповича, подкрепившее телефонный звонок, поступило лишь 1 декабря.
А может, зря Ирек Муртазин сетует на заведомое неравенство сторон? Ну указали в материалах дела место жительства Шаймиева не как у людей: «Казань, Кремль». Ну установила охрана президента свой режим в здании суда и пропустила всех аж через две рамки металлоискателя с обследованием карманов. Но кое в чем наблюдалось и равенство. Так, перед потерпевшим Шаймиевым, когда он явился в суд, любезно распахнули дверь. Распахнули дверь и перед Муртазиным. Правда, это было уже после приговора, когда руки у него были в наручниках.

Борис Бронштейн
наш соб. корр.


Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments